Он понимал - время терять нельзя. После того, как раздался щелчок аппарации, и в операционной появился колдомедик, хирург Дэвид Рива поспешил выйти из помещения через запасную дверь; таковы условия, и он не мог их нарушить. И даже не пытался – все, что связано с появлением этого человека, вселяло ужас в консервативного до мозга костей доктора Риву. Мужчина передвигал ногами так быстро, как только мог. Прочь-прочь, как можно дальше, лишь бы не видеть всего того, что делает этот чародей. Однажды профессиональное любопытство его уже подвело, когда он скрытно, через стеклянную дверь, наблюдал за действиями колдуна, оставшегося один на один с пациентом...

В кабинете, связанным с операционной тайным коридором, и куда доктор Рива так спешил, его ждало удобное кожаное кресло, в котором, сомкнув веки, можно было расслабиться (приняв перед этим хорошую порцию скотча) и попытаться изгнать, наполнившие голову видения, вызванные присутствием мага, работающего сейчас в операционной.

Он понимал - это просто бизнес, и на самом деле ему очень повезло встретить мистера Малфоя на своем жизненном пути, но поверить, а тем более принять существование магии доктор Рива, увы, не мог до сих пор.
Драко Малфой появился в его жизни пять лет назад, но Дэвид до сих отчетливо помнит день их встречи, словно это случилось вчера, когда по завершении селекторного совещания главный врач попросил его зайти к себе, и, не предчувствуя ничего дурного, Дэвид направился к начальнику.

Игнорируя все правила, доктор Хард курил в своем кабинете, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу, увитую тонкими стальными кольцами, и пускал дым в царивший вокруг полумрак, примешивая его вишневый аромат к терпкому запаху собственного парфюма.

Хард предложил сигару и Дэйву, но когда тот отказался, указал ему на стул:

– Присядьте, пожалуйста, доктор Рива.

– Я постою, – возразил мужчина.

– Нет-нет, присядьте, – снова попросил доктор Хард, в голосе которого, на сей раз, слышались ледяные нотки. Дэвид подчинился, а Главный продолжил: – Разговор предстоит долгий и серьезный. Я надеюсь на полную конфиденциальность и понимание, доктор Рива.

Сердце Дэвида сжалось, и он, чувствуя подступившую тошноту, опустился на один из стульев, стоявших вдоль длинного стола для конференций. Доктор Хард, покинув свое привычное место, сел напротив Дэвида, будто хотел говорить с ним на равных, но от этого жеста Риву стало совсем не по себе. Проработав в клинике несколько лет, он знал, что начальник не способен на дружеские отношения: только приказы, директивы и строгие наказания за ошибки.

Хороший босс и результат его работы – репутация лучшей клиники в стране.

Несколько минут они сидели друг напротив друга в полной тишине. Дэвид, смирившись с бессилием, просто ждал, а доктор Хард сверлил его тяжелым взглядом маленьких, черных глазок. Наконец, сочтя, что Рива готов слушать, Хард, хрустнув костяшками пальцев, начал разговор:

– За последний отчетный период в нашей клинике зарегистрировано на семь смертельных случаев больше, чем в прошлом.

– Не удивительно, – молвил Рива, – ведь одна из направленностей нашей больницы - медицина катастроф. Смерть всегда собирает здесь щедрый урожай…

Доктор Хард прервал его на полуслове, мягко положив ладонь на столешницу:

– Сегодня говорить буду я, а вы, Дэвид, меня слушать.

Такой резкий переход на фамильярное «Дэвид» удивил Рива, но вида он не подал.

– За годы нашего сотрудничества вы показали себя хорошим, надежным специалистом, для которого общее дело и соблюдение врачебной этики является первостепенным - делом всей вашей жизни.

– И причина тому мое одиночество. Как вам известно, у меня нет ни семьи, ни близких родственников.

– Вы правы. – И прежде чем продолжить, Хард шумно втянул носом воздух. – Потому-то выбор и пал на вас.

– Выбор?

– Да, Рива. Я уверен, что только вы сможете понять и принять то, что вскоре увидите и услышите.

Сбитый с толку словами Главного, Дэвид не мог ни пошевелиться, ни кивнуть. Истолковав его молчание, как знак согласия, доктор Хард подошел к камину и что-то сказал прямо в него.

Не прошло и нескольких секунд, как из очага вырвался сноп искр, а вслед за ними вспыхнуло ярко-зеленое пламя. Это зрелище шокировало, но то, что Рива увидел после, едва не лишило его чувств. Когда сияние огня слегка успокоилось, из него вышел высокий, стройный мужчина со светлыми, почти прозрачными волосами. Потрясенный Дэвид безмолвно рассматривал появившегося человека, а тот невозмутимо стряхивал золу с лацканов элегантного пиджака.

На вид мужчине было не больше сорока, да и возраст этот в нем выдавали лишь строгое выражение лица, пасмурно-серый взор и морщина на переносице. Дорогой костюм и туфли из кожи каймана говорили о материальном достатке, а острый подбородок и предгрозовой оттенок глаз указывали на острый, непримиримый характер. Мужчина приветственно кивнул Риве, пожал протянутую Хардом руку и без приглашения занял кресло, за которым обычно восседал Главный.

– Познакомьтесь, Рива – это Драко Люциус Малфой. Очень уважаемый мною человек и талантливейший колдомедик.

– Колдо - кто? – нетактично вырвалось у Ривы.

Резко очерченные губы Малфоя тронула ухмылка.

– Вы не ввели его в курс дела? – поинтересовался он у Харда, мягко растягивая гласные. Голос его был тихим и холодным, от которого у Ривы по коже побежали мурашки.

– Я подумал, что… будет лучше, если… я не был до конца уверен…

Риве стало дурно. Перед Малфоем всегда властный доктор Хард лебезил и терялся, словно студентом-первокурсником перед профессором, лицо же гостя, напротив, сохраняло самое невозмутимое выражение.

– Я подумал, будет лучше, если вы сами погорите с коллегой? В конце концов, с предшественником доктора Ривы вы работали без посредников, так может быть и теперь... вам больше понравится... общаться лично?
Малфой смотрел на происходящее с явным удовольствием: его веселил и теряющийся Хард, и Дэвид, бледный как
полотно и застывший словно изваяние.

– Ну, хорошо, – размеренно произнес Малфой, – я расскажу обо всем сам, но вы, доктор Рива, должны обещать мне - все, что вы сейчас услышите и увидите, останется строго между нами. Надеюсь, мы понимаем друг друга? В противном случае всегда найдется способ заставить вас ЗАБЫТЬ обо всем. - Серые глаза холодно блеснули, и Дэвид испугался настолько, что не смог вымолвить ни слова.

Малфой снова ухмыльнулся и продолжил, но произносимые им слова, какими бы логичными и красивыми они не были, никак не укладывались в голове доктора Ривы. Да, смерти пациентов нужно избегать, и медики должны прикладывать к этому больше усилий, а сидящий напротив него мужчина предлагал конкретное средство, но для Ривы, осознавшего, наконец, что перед ним чародей, занимающийся исцелением болезней и травм, многие из которых в мире людей или, как выразился мистер Малфой, маглов безнадежны и смертельны, все это казалось невообразимо неправдоподобным ровно до того момента, пока маг не стал подкреплять свои слова действием.
Потрясенный Рива наблюдал, как в руках волшебника появилась тонкая палочка, как он, взмахнув ею, что-то произнес, и на столе возникла клетка, одна из тех, что Дэвид много раз видел в лаборатории - в них держали подопытных крыс. Вот и теперь одна такая, полудохлая, лежала на дне, а на бирке, что была привязана к клетке, значился недуг, поразивший несчастное животное. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять – грызуну осталось недолго.

Снова короткий взмах палочкой - и в руках Малфоя нечто похожее на пробирку. Розовые капли падают сквозь прутья клетки на скрюченное тельце... и крыса, доселе лежавшая пластом, теперь, как ни в чем не бывало, восседала перед кормушкой, жадно поглощая зерна; шерстка ее больше не была слипшейся и тусклой, как несколько секунд назад.

Дэвид протер глаза и стал заворожено следить за каждым движением животного, поглощавшего пищу, а чародей лишь самодовольно улыбался. То, что сейчас произошло, полностью опровергало все известные законы физики и химии, повергнув рационалиста Риву в шок.

– Но как?

– Это магия, – в голосе Малфоя послышалось легкое раздражение, будто он говорил о чем-то повседневном.

– Магия, но… я не могу поверить. Этого просто не может быть - магии не существует!

– И, тем не менее, коллега, вы только что видели ее в действии, – вступил в диалог доктор Хард. – Теперь, думаю, когда доктор Рива видел все, пора ввести его в курс дела.

Дэйв плохо помнил детали того разговора - инстинкт самосохранения и рационализм гасили в нем бушующий пожар отказа принять действительность. Теперь, по прошествии нескольких лет, Дэвид вспоминал лишь то, как Малфой не более чем в десяти предложениях объяснил ему, что клиника, в которой работают Хард и Рива, издавна занимается тем, что исцеляет практически безнадежных пациентов: богатых маглов, тех, кто способен щедро заплатить за «чудо», и которых Хард находил по только ему известным каналам, предлагая им «новое, еще не апробированное лекарство», травмированных и попавших в катастрофу людей, родственники которых готовы были заплатить любую сумму, поверив в чудодейственную силу простого плацебо, лишь бы дорогой им человек вернулся в семью. Магическая медицина мощнее магловской, и Драко Малфой был способен справиться почти с любым недугом.

На вопрос - зачем все это? - заданный пять лет назад в прокуренном кабинете Главного, Дэвид получил вполне конкретный ответ: чудеса мистера Малфоя, о которых никто кроме Харда, доктора Патенсона, предшественника Дэвида, вышедшего на пенсию за месяц до знакомства Ривы с Драко Малфоем, а теперь и самого Дэйва, не знает, принесли клинике огромную известность, давно вышедшей за пределы Великобритании, а Харду и Малфою очевидную выгоду в виде немалых денежных средств.

Роль для хирурга в общем деле отводилась маленькая, но важная: нужно было изображать талантливого врача, размыто отвечать на вопросы о методах клиники, скрываясь за ширмами формулировок о собственных разработках и добровольных согласиях пациентов на участие в экспериментах. От самого Дэйва требовалось лишь войти в операционную, собственноручно ввести пациенту анестезию, а далее на сцену выходил колдомедик.

Когда появлялся чародей, Риве предписывалось как можно скорее покинуть операционную, и он уходил в свой кабинет, наглухо закрыв обе двери, отделявшие от него колдующего Малфоя, медицинскую практику и прошлую, гораздо менее обеспеченную жизнь.